Дом

Дом, который сегодня известен как Stone Oven House, когда-то был усадьбой Вернареа.

Его точный возраст невозможно свести к одной дате. Как и многие горные дома, он не был задуман и построен по единому архитектурному проекту. Он рос постепенно: стены достраивали, крыши переделывали, добавляли хозяйственные постройки, а комнаты приспосабливали к меняющейся жизни обитателей.

В сохранившемся здании разные времена соединены в одном теле.

Каменные стены, массивные балки, сводчатые нижние помещения, низкие проходы, погреба, сеновал и старая хлебная печь принадлежат укладу, в котором люди, животные, пища, инструменты и огонь занимали разные уровни одного компактного строения.

Прежде чем стать местом для художников и гостей, это был действующий горный хутор.

Возраст нынешнего здания остаётся неопределённым, но история места, на котором оно стоит, уходит гораздо глубже.

Средневековые документы упоминают в районе Вернареа часовню, посвящённую святому Николаю — Сан-Николао. Историки предполагают, что на этом травянистом отроге могло находиться самое раннее поселение Рора, прежде чем деревня сформировалась вокруг нынешнего центра.

Сама Рора упоминается как организованная община в документе 1251 года; её границы вновь описаны в 1277 году. К XIV веку церковь Сан-Николао документально засвидетельствована на холме ниже современной деревни.

Церковь стояла на лугу, который до сих пор называется Pra la Geisa — «церковное поле».

По местному устному преданию, часть её камня позднее использовали при строительстве соседней усадьбы Вернареа. Сохранившиеся документы эту связь не подтверждают, и мы предпочитаем сохранять рассказ именно таким, каков он есть: памятью, передаваемой в деревне, а не установленным архитектурным фактом.

Уверенно можно сказать, что Stone Oven House стоит в одной из древнейших документально известных частей Рора, в ландшафте, который был заселён и обустроен много веков назад.

На протяжении поколений Вернареа принадлежала семье Паварин.

Печь, погреба, чердаки и небольшие комнаты сохранили практическое устройство горного хозяйства: приготовление пищи, хранение урожая, содержание животных, запас дров и множество функций в ограниченном пространстве.

Самая документированная глава этой прежней жизни началась во время Второй мировой войны.

После принятия итальянских расовых законов, а позднее — немецкой оккупации, еврейский скульптор Роберто Террачини был вынужден скрываться вместе с женой Адель и дочерью Лией.

С 1943 по 1945 год семья Паварин укрывала их в Вернареа. Другие еврейские семьи находили убежище в других домах Рора: местные жители рисковали жестоким наказанием, если бы их обнаружили.

Террачини продолжал работать, живя под чужим именем. Он рисовал окружающих людей, деревню и участников партизанского сопротивления, иногда подписывая работы вымышленной фамилией Феррагути.

Некоторые из этих изображений были созданы внутри этого дома или совсем рядом. Сегодня в Stone Oven House выставлены цифровые репродукции, предоставленные семьёй Террачини.

Значение этой истории не в том, что она придаёт усадьбе престиж. Она показывает, что однажды стало возможным благодаря этому дому.

В опасный момент одна семья решила найти место для другой.

В камне старой хлебной печи высечена дата:

1896

Сама печь, по всей видимости, была пристроена позже основного объёма дома. Её положение относительно конструкции крыши позволяет увидеть эту более позднюю пристройку.

Надпись не датирует всё здание и не доказывает, что все изменения были завершены в том году. Это лишь самая ясная сохранившаяся отметка в архитектурной хронологии Вернареа.

Мы рассматриваем 1896 год как последний отчётливо различимый крупный этап строительства до нынешней реставрации.

С тех пор основные пропорции дома, по всей видимости, почти не изменились: главные стены, масштаб комнат, низкие потолки, размеры проёмов и взаимное расположение дома, печи, сеновала и хозяйственных помещений.

Сохранение этих пропорций стало одним из главных принципов нашей работы.

Наша цель — не вернуть Вернареа в воображаемый момент прошлого.

Единственного «первоначального» состояния, которое можно воссоздать, не существует. Дом уже многократно меняли сельский труд, война, запустение, ремонты и новые бытовые потребности.

Буквальная реконструкция интерьера XIX века тоже не дала бы дома, в котором сегодня можно комфортно жить. В старых комнатах не было отдельных ванных, современной сантехники, надёжной электропроводки и многого из того, чего ожидают от современного места для проживания.

Поэтому наш подход — не историческая реконструкция и не обычная модернизация.

Мы добавляем современный комфорт, стараясь сохранить прежнюю архитектурную логику:

размеры комнат, высоту потолков, несущие стены, масштаб окон и дверей, материальное присутствие камня и дерева.

Мы не переносим несущие стены только ради более модной планировки. Не поднимаем потолки лишь для того, чтобы комнаты напоминали современные квартиры. Не увеличиваем каждый проём, пока здание не утратит свой изначальный ритм.

Компактные пропорции — часть архитектуры.

В холодном горном климате небольшие комнаты и низкие потолки были практичны: приходилось прогревать меньше воздуха, требовалось меньше дров, а каждая полезная поверхность имела значение.

Сегодня это ставит другую проектную задачу. Кровати, ванные, места хранения, полки, освещение и проходы должны работать в очень точно заданных пределах.

Важен каждый сантиметр.

Результат — не простор в привычном смысле, а сосредоточенный комфорт: пространства, где почти у каждого уголка есть причина существовать.

По возможности материалы для реставрации происходят из самого дома, с территории усадьбы или из окрестностей.

Мебель, найденную в Вернареа, не всегда удаётся сохранить в первоначальном виде. Некоторые предметы слишком велики, тяжелы или слишком тесно связаны с бытом другой эпохи.

Вместо того чтобы выбрасывать их, мы часто их преобразуем.

Массивный шкаф может стать кухонным островом. Старая дверь — панелью или столом. Мебель может утратить прежнюю функцию, сохранив древесину, мастерство изготовления и видимый возраст.

Многие доски, которые мы используем, происходят со старого сеновала. Некоторым больше ста лет. Каштан и дуб, уже пережившие десятилетия непогоды, пыли и сельского труда, возвращаются в виде мебели, перегородок, полок и поверхностей интерьера.

Доски очищают и ремонтируют, не пытаясь придать им вид новых. Где это уместно, мы обжигаем поверхность и защищаем её льняным маслом вместо непрозрачных синтетических покрытий.

Мы стараемся избегать излишнего использования токсичных материалов и оставлять видимым характер камня и дерева.

Возраст здесь не считается недостатком, который нужно скрыть.

Работа над Вернареа часто ближе к археологии, чем к обычному ремонту.

Под слоями штукатурки открываются прежние проёмы, следы ремонта, стыки и изменения кладки. В одной стене может соединяться работа нескольких поколений.

Заложенная дверь или другой вид камня могут подсказать прежнюю планировку комнаты.

Не каждая находка даёт окончательный ответ.

Чаще она просто ставит вопрос:

Кто положил эти камни?

Почему закрыли этот проём?

Реставрация становится своеобразным разговором без слов с людьми, работавшими над тем же зданием десятилетия или столетия назад.

Мы не можем знать всех их намерений. Но можем решить, стереть их решения или оставить их видимыми.

По возможности мы выбираем второе.

Stone Oven House не должен стать музеем.

Честнее всего сохранить его историю можно, продолжая им пользоваться.

Люди спят в комнатах, где когда-то жили другие семьи. Художники работают в бывших хозяйственных помещениях. Еду готовят рядом со старой хлебной печью. Выставки, репетиции, разговоры и повседневная домашняя жизнь занимают сооружения, построенные совсем для других целей.

Дом продолжает меняться, но мы не считаем его пустым объектом, который ждёт перепроектирования.

Каждое изменение должно договариваться с тем, что уже существует.

Его прошлое — не тема, добавленная для посетителей.

Это материал, из которого сделан сегодняшний дом.